?

Log in

No account? Create an account

Previous 10

Dec. 16th, 2012


neyasnii_shepot

Вампиры. Библиография - Романы

Занимаюсь составлением "вампирской библиографии", решила выложить и сюда, так как мы прекрасно с вами знаем, что образ вампира в готической литературе очень любим.
Список, конечно же, пока неполный. В первую очередь, из-за отсутствия в нем романов, написанных русскими писателями. С ними у меня, признаться, дела обстоят не очень хорошо. Но надеюсь всё добавить через какое-то время.
Если роман переводился на русский, то указано его русское название, год первого перевода (!) и автор этого первого перевода. Все переводы не пишу, чтобы не загромождать уж слишком сильно, а то у того же "Дракулы" их 4 или 5.
Также прошу заметить, что включены только самостоятельные романы, так как планируется отдельный список по книжным сериям, где будут и романы Энн Райс, и те же пресловутые "Сумерки".
Буду очень рада любым поправкам, добавлениям и замечаниям, так как самой хотелось бы составить максимально полный список.

ВАМПИРЫ – РОМАНЫ
+++Collapse )

Dec. 11th, 2012

Я

johann_arago

Мир как арена борьбы добра и зла

Готический роман возник как реакция на миропонимание и эстетику европейского Просвещения. Свое определение жанр получил в связи с особым интересом его авторов к «готике» Средневековья, как они ее понимали, то есть к представлению о мире как арене извечного борения противостоящих начал — добра и зла, небесного и инфернального, Бога и дьявола, а также в связи с обращением к условно-готическому обрамлению действия, которое, как правило, разворачивается в средневековых замках, монастырях, церквях и часовнях, подземельях и т. п., на фоне мрачных, подчас экзотически «восточных» ландшафтов, что придает повествованию зловещий и загадочный колорит. Первооткрывателем жанра справедливо считается Х. Уолпол - автор канонического «Замка Отранто» (1765). К выдающимся образцам «готического» романа относятся «Ватек: Арабская сказка» (1782, 1787) У. Бэкфорда (1760-1844), «Роман в лесу» (1791), «Удольфские тайны» (1794) и «Итальянец» (1797) Анны Радклиф, «Монах» (1795-96) М. Г. Льюиса, «Сент-Леон» (1799) и «Мандевилл» (1817) У. Годвина и «Мельмот Скиталец» (1820) Ч.Р. Мэтьюрина. В целом же в 1764-1820-х гг. в Великобритании увидели свет сотни готических романов.

Сочетание элементов просветительства и романтизма

Элементы просветительской прозы сочетались в «готическом» романе с принципами и приемами письма, предвосхитившими романтизм. Так, от эпохи Просвещения его авторы унаследовали жесткую логику в развитии сюжета, когда следствия вытекают из причин, апелляции к разуму и здравому смыслу; колоритные жизнеподобные персонажи второго-третьего плана, дидактическую тенденцию, в согласии с которой если добродетель и не всегда торжествует, то порок непременно бывает наказан. В то же время, подчеркивая непознаваемость рока и загадочность самой природы человека, готические романисты обращались к фантастике, сверхъестественному, гиперболе в изображении чувств и в описаниях, к мистификации обыденного, к мелодраматическим эффектам и экзотическому, как у Бэкфорда или Мэтьюрина, «антуражу». Правда, элементы просветительства и романтизма сочетались у них в разной пропорции. Если в книгах Уолпола, Бэкфорда, Льюиса «удельный вес» фантастики весьма велик, а у Годвина и Мэтьюрина — значителен, то у Анны Радклиф сверхъестественное обязательно получает в итоге рациональное объяснение.

Творчество мастеров готического романа оказало заметное воздействие на прозу и поэзию английского и шире европейского романтизма, а доведенный ими до совершенства прием сюжетной тайны был успешно освоен В. Скоттом, Ч. Диккенсом, У. Коллинзом и другими писателями 19 в.


Читать дальшеCollapse )

Источник

Oct. 20th, 2012


neyasnii_shepot

The Room in the Dragon Volant (1872) - Joseph Sheridan LeFanu

Повесть "The Room in the Dragon Volant"
Первая публикацияв журнале "London Society", февраль 1872.
На русский язык переведена впервые в 1992 году.

Одинокий англичанин, путешествующий по дорогам наполеоновской Франции, встречает обворожительную и прекрасную незнакомку. Эта встреча и положила начало многим удивительным, таинственным и весьма опасным приключениям...


Текст на английском.


Переводы на русский:

А. Бутузов (Комната в отеле «Летящий дракон»)

О. Варшавер, Н. Калошина (Комната в отеле «Летящий дракон»)

Е. Токарева (Тайна гостиницы «Парящий дракон»)

В. Ильиных (Комната в гостинице «Летучий дракон»)

Библиография русских публикаций:

1992 - Комната в отеле «Летящий дракон» [сб. «Кровавая луна» Н.Новгород: Деком, М.: ИМА-пресс (Галерея мистики), т. 120,000 экз., с. 285-409 (412), пер. А. Бутузов]

1993 - Комната в отеле "Летящий дракон" [сб. «Любовник-фантом» М.:  СП «Квадрат» (Шедевры викторианской готической прозы т.2), т. 100,000 экз., с.53-147 (376), пер. О. Варшавер, Н. Калошина]

1998 - Тайна гостиницы «Парящий дракон» [авт.сб. «Лучшие истории о привидениях» М.: Терра-Книжный клуб (Готический роман), с.11-108 (552), пер. Е. Токарева]

2002 - Тайна гостиницы «Летящий дракон» [сб. «Английская готика. XIX век. Вампир» М.: АСТ, СПб.: Terra Fantastica (Классика литературы ужасов), т. 5,000 экз., c.390-507 (576), пер. Е. Токарева]

2004 - Комната в гостинице «Летящий дракон» [авт.сб. «Дядя Сайлас. В зеркале отуманенном» М.: НИЦ «Ладомир» (Готический роман), т. 2,000 экз., с.400-483 (552), пер. О. А. Варшавер, Н. А. Калошина]

2011 - Комната в гостинице «Летучий дракон» [авт.сб. Комната в гостинице «Летучий дракон» М.: Столица (GELEOS), АрхивКонсалт (Золотой Детектив), т. 28,000 экз., с. 5-180 (320), пер. В. Ильиных]

Jun. 12th, 2012


neyasnii_shepot

Статья - Игра на темной стороне: англо-американский готический рассказ

Игра на темной стороне: англо-американский готический рассказ
Анастасия Липинская
(из антологии Проклятый остров. Готические рассказы)

Собранные в этой книге рассказы продолжают давнюю и почтенную традицию «готической» литературы. У современного читателя слово «готика» вызывает в памяти, в зависимости от обстоятельств, либо остроконечные шпили соборов, либо молодежь в странных черных нарядах, а между тем существует целое направление (преимущественно в англо-американской традиции), объединенное под этим названием, — «страшные» романы и рассказы, повествования о пугающих и таинственных силах, с которыми сталкивается человек. Тут и призраки, и ясновидцы, и вампиры — кого только нет, главное, перед читателем приоткрывается дверь на «ночную» сторону мира, где разум теряет власть и силу.

Собственно, в разной форме такого рода повествования существуют с глубокой древности — достаточно вспомнить многочисленные народные легенды и баллады. Другое дело, что «большая» литература довольно долго сторонилась подобных тем, особенно в эпоху Просвещения, когда они отметались как пережитки суеверий. Да и само слово «готический» в то время было чуть ли не ругательным: готы — одно из кочевых германских племен, разрушивших Римскую империю, и их название (как-никак, «варвары») сочли подходящим для характеристики архитектурного стиля, полностью противоположного строгому и гармоничному классицизму. Однако, характеризуя Век Разума, нельзя впадать в односторонность. Рядом с «генеральной линией» уже зрели новые течения, но соседству с классическими архитектурными ансамблями появлялись декоративные парковые «руины», а поэты, не ограничиваясь торжественными одами и колкими эпиграммами, писали меланхоличные элегии: вспомните «Элегию, написанную на сельском кладбище» Т. Грея, известную русскому читателю в прекрасном переводе Жуковского.

Если обратиться к философско-эстетическим трудам того времени, то и там можно обнаружить интерес к «темной стороне бытия». К примеру, Эдмунд Берк рядом с категорией прекрасного рассматривает и возвышенное. Что это? Если провести аналогию с живописью, то прекрасным будет пасторальный пейзаж, мирный, открытый, залитый солнцем, с «образцово-показательными» деревьями, красиво расположенными и не слишком буйно разросшимися, а возвышенным — вид на горный перевал в грозу, подчеркнуто асимметричный, несущий в себе зерно хаоса. В архитектуре параллелью может послужить какой-нибудь замок на утесе: в самом деле, начиная с середины восемнадцатого столетия имитация «варварских» средневековых построек становится весьма модной, особенно в Англии — от малых форм паркового зодчества до солидных особняков (вероятно, первый из них выстроил для себя Гораций Уолпол, родоначальник «литературной готики»).

Примерно в те же годы просыпается живой интерес к народному творчеству — так называемый культурный мейнстрим рассматривает его как примитив, пережитки прошлого, но находятся и те, кто изучает старые песни и сказания, собирает тексты и даже создает стилизации. Широко известна история о том, как шотландский поэт Джеймс Макферсон выдал свои «Песни Оссиана» за перевод древнейшего памятника кельтской литературы. Эта литературная мистификация имела широкий резонанс, «Оссиана», между прочим, числил среди любимых книг гётевский Вертер.

Однако первый образец собственно готической литературы дал уже упомянутый нами Гораций Уолпол, сын премьер-министра, богач, коллекционер, — из-под его пера вышел роман «Замок Отранто» (1764). Историю эту автор в первом издании выдал (характерно, не правда ли?) за перевод средневековой рукописи, но при второй публикации уже открыто наслаждался литературным успехом. Современному читателю язык романа может показаться сухим и невыразительным, а ужасы, напротив, преувеличенными, но этот явный перебор заключает в себе многие черты зарождающегося жанра — и старый замок как место действия, и семейную тайну, и призрака, и порочного злодея (на этот раз примерно наказанного), и добродетельных юношу с девицею. Кстати, даже термин «готический» в значении «средневековый» Уолпол уже применил в подзаголовке.

Продолжатели сего благородного дела не заставили себя долго ждать. Что интересно, среди них было немало женщин. Клара Рив в «Старом английском бароне» (1777) обогатила бытовую сторону жизни своих персонажей, — оказывается, рыцари могут, например, страдать от зубной боли! Но главный вклад писательницы относится к теории жанра — она разделила два типа романа (novel и romance; по-русски точных аналогов нет, но подразумеваются, соответственно, роман реалистический и романтический, действие которого отнесено в прошлое и содержит сверхъестественные мотивы) и продемонстрировала значение морали в готическом повествовании. Последнее может показаться современному читателю диковатым, но в историко-литературном контексте понятно и весьма существенно.

Собственно, мораль и разум — категории, вне которых нельзя понять творчество самой знаменитой «готической» романистки — Анны Радклиф, парадоксально сочетавшей виртуозное владение искусством саспенса, нагнетания пугающей и таинственной атмосферы со склонностью завершать романы не только победой добродетельных героев, но и рациональным объяснением «сверхъестественных» мотивов, — например, в одной из ее книг разлагающийся труп оказывается просто восковой фигурой, и вообще главный источник зла не потусторонние силы, но умные и харизматичные антигерои наподобие монаха Скедони («Итальянец», 1797). Последний по яркости обрисовки и точности психологического анализа значительно превосходит ранние прототипы, в том числе и графа Манфреда из «Отранто», а главное, предвосхищает «байронических» героев литературы романтизма. Характерно, что Скедони носит духовный сан, подобно многим другим готическим злодеям: так сказывается давняя неприязнь и недоверие протестантской Англии к католическому миру и, конечно, исключительный потенциал «застенков инквизиции» как источника жутких и таинственных мотивов. С другой стороны, католические державы располагались большей частью на юге Европы, и для разного рода страшных историй они подходили в силу определенной экзотичности и, по мнению северян, яркого и необузданного темперамента местных народов — достаточно, однако, просмотреть рассказы нашего сборника, чтобы понять, что в более поздний период все уже совершенно иначе.

Радклиф была, как о ней говорили, поэтом в своем жанре — с унаследованным от просветителей рационализмом она сочетала искусство эмоционально окрашенного пейзажа, «откликающегося» на чувства героев и создающего атмосферу текста. Известнейший представитель другой, «черной» ветви готического романа — Мэтью Грегори Льюис. Его «Монах» (1794) стал чем-то вроде скандального бестселлера: шутка ли — кровь рекой, разного рода плотские радости и гадости описаны вполне отчетливо (опять же, по меркам той эпохи), главный герой монах, связавшийся себе на горе с прекрасной демоницей. Но главное, демоница самая настоящая, призраки — тоже, никаких утешительных рациональных объяснений, стало быть, мир непознаваем и таит в себе немало странного и страшного.

Готика была невероятно популярна, романы выходили чуть не сотнями, плагиат расцветал пышным цветом, но к началу девятнадцатого столетия мода явно пошла на спад. Ряд выдающихся текстов, таких как «Франкенштейн» Мэри Шелли (1818) и «Мельмот-скиталец» Чарльза Мэтьюрина (1820), созданы позднее, вне рамок общей тенденции. Следующая волна моды на литературные ужасы приходится уже на Викторианскую эпоху, но, как нетрудно представить, в совершенно иной форме. С одной стороны, рациональные и прагматичные викторианцы не могли больше глотать толстые тома, возвышенным языком живописующие замки, призраки благородных предков и прочее, но с другой — именно общий прозаический настрой эпохи требовал некоторой разрядки. К тому же викторианская готика очень сильно связана не с романной традицией, но с культурой устного рассказа, в том числе и детского, родом из британских частных школ (вспомните, вы сами ничего подобного не рассказывали друг другу в пионерском лагере?). В итоге на свет родились малые формы — новелла, в крайнем случае повесть, богатые бытовыми подробностями, порой шутливые по тону, причем действие их разворачивается обычно в каком-нибудь загородном поместье или хотя бы старом городском доме, например гостинице. Также широко распространились разного рода антикварные темы — многие рассказы построены на тайне какого-то старинного предмета или сооружения, насыщены историко-культурологическими подробностями или фольклорными мотивами, конечно же пропущенными через сознание современного человека.

Вот это-то и важно: зазор между викторианским рационализмом, которому ох как далеко до романтического неистовства, и самим жанром ghost story (рассказа о привидениях — именно такое жанровое определение мы встречаем в этот период) требует каких-то дополнительных художественных средств, в результате рассказы регулярно строятся по принципу матрешки — повествователь встретил кого-то, кто ему сказал, как некогда слышал еще от кого-то… Часто повествование ведется прямо от первого лица, и все силы бросаются именно на создание эффекта достоверности или его же вышучивания, но все же в большинстве случаев хоть одна «рамка» присутствует.

И с той же частотой проникают в рассказы о привидениях темы на злобу дня. Откуда разного рода древнеегипетские сюжеты, путешествия на Восток и прочая экзотика? Легко представить: британские колонии, путешествия, археологические раскопки. И еще одна модная тема — спиритизм. Трезвые викторианцы старательно вызывали духов, чтили медиумов и, что характерно, пытались исследовать разного рода паранормальные явления самыми что ни на есть естественно-научными методами, создавали общества, публиковали солидные монографии.

Таким образом, «страшный» рассказ подошел к рубежу двадцатого столетия во множестве разновидностей и в статусе чрезвычайно популярного жанра. В скобках заметим, что для Великобритании он приобрел особую прелесть благодаря ассоциациям с Рождеством: рассказывание подобных историй в кругу семьи и публикация их в рождественских номерах журналов распространились во многом благодаря Чарльзу Диккенсу, который и сам отдал им дань, наряду со многими другими классиками «большой» литературы (Джордж Элиот, Элизабет Гаскелл, Генри Джеймс и др.). Впрочем, постепенно другие формы «жанровой» литературы, такие как фантастика, вытеснили его на периферию, да и сам антураж загородного дома с привидениями теперь казался чем-то вроде анахронизма.

Интерес к старинным ghost stories возродился уже в наши дни, но при этом стало понятно, что соответствующие мотивы на самом деле никуда полностью не исчезали и все это время то и дело проявлялись в литературе самых разных жанров и особенно в кинематографе, — видимо, сказывается их близость к каким-то глубинным основам человеческого сознания: как бы то ни было, многие из нас подозревают о существовании «темной» стороны бытия, того, что, по словам незабвенного Гамлета, не снилось нашим мудрецам. Или снилось? И потом, разве самый что ни на есть здравомыслящий человек откажется «поужасаться», сидя в уютном кресле с книжкой и чашкой чая? И кому из нас в детстве не мерещилось загадочное «нечто» в темном углу?

Но, перефразируя еще одного классического персонажа, «нечто» бывает разное. В нашем сборнике представлена целая коллекция разновидностей страшных рассказов. На некоторые их особенности мы обратим ваше внимание (подробности об авторах — в конце тома, в разделе «Комментарии»), «Лора-Колокольчик» представляет «региональный» тип страшного рассказа, основанный на местных суевериях. По форме это не то быль, не то легенда, рассказанная в оригинале на достаточно сложном для понимания англо-шотландском диалекте. Любители старинной литературы наверняка отметят, что она в известной мере следует традиции европейского романтизма с его интересом к фольклору, — вспомните, какой популярностью пользовались в первой половине девятнадцатого столетия «шотландские» романы Вальтера Скотта и народные баллады. Современному читателю, знакомому с жанром фэнтези, небезынтересно будет встретиться с легендарными эльфами в их весьма древнем, зловещем облике, особенно впечатляющем на мирном и уютном фоне заштатной деревушки.

«История Медханс-Ли» открывается ссылкой на воспоминания домашнего врача. Вообще в «страшных» рассказах часто фигурируют медики, вероятно, потому, что люди этой профессии воспринимаются одновременно как носители научной истины и как те, кто непостижимым образом причастен к тайнам жизни и смерти. Словно бы по контрасту с этим образом обрисован владелец поместья Харланд, совершенно безобидный добродушный тип без интеллектуальных претензий, чья приземленность подчеркивается огромной физической силой. Такие люди словно несовместимы с какими-либо сверхъестественными явлениями и в то же время наделены почти животной интуицией. Доктор прибывает в поместье и сразу же замечает что-то странное. Как и положено по законам жанра, это «что-то» описано в самых туманных выражениях, но красноречивые детали пейзажа, достойно продолжающего традиции миссис Радклиф, нагнетают атмосферу тревоги — чего стоит только dead grey face of the house (мертвенно-серый фасад дома — кстати, по-английски фасад обозначается тем же словом, что и лицо). Играет каждая мелочь, в том числе и упоминание об источнике богатства Харланда, который в прошлом управлял чайными плантациями в Ассаме: упавшая к ногам доктора бенгальская культовая статуэтка воспринимается на этом фоне как проявление каких-то закономерностей, которые пока что лишь смутно витают в воздухе, но по ходу повествования должны проясниться.

«Кухарка-призрак из Банглтопа» недаром создана писателем-юмористом: стилистически она весьма близка знаменитому уайльдовскому «Кентервильскому привидению». Как и там, основной акцент падает не столько на вышучивание стереотипов жанра, сколько на комическое столкновение мира духов и мира людей, выставляющее последних в не самом приглядном виде. Здесь много мотивов, которые покажутся далеко не новыми, — и дом с привидением, из которого систематически сбегает прислуга, и душа, жаждущая освобождения, но прелесть не в новизне, а в оригинальной и очень забавной разработке. Стоит обратить внимание и на интересные подробности потусторонней жизни, способные пролить свет на животрепещущий вопрос: а могут ли вступать в брак… привидения?

«Рокарий» тоже едва ли напугает, особенно на фоне других историй, но наверняка доставит удовольствие детально воссозданной атмосферой и необычным героем. Священник Батчел, сквозной персонаж рассказов Эдмунда Суэйна, — любитель спокойной, размеренной жизни, самый «неподходящий» кандидат в герои рассказа о привидениях. Тем не менее в повествовании о нем читатель встретит и колоритные подробности старинных похоронных ритуалов, и самого настоящего призрака, весьма грозного и мстительного. Рассказ очень по-британски сочетает тонкий бытовой юмор и вторжение сверхъестественного.

«Ты свистни…» возвращает нас из уютных особняков и садиков в куда более страшный мир. Между прочим, автор этого рассказа был другом и учеником Суэйна, но еще больше увлекался антикварной тематикой. Центральный персонаж — конечно же, профессор, и неприятная история, в которую он попадает, связана со столь модными ныне тайнами ордена тамплиеров. Робкий, но не в меру любознательный интеллигент весьма точно выписан автором, для которого университетская среда была родной, и его специфическое обаяние заметно отличается от суперменских замашек героев современных «культурологических триллеров». Его чудачества и любительские разыскания развлекают читателя почти до самого конца, как и полагается в хорошем рассказе о привидениях, одновременно усыпляя бдительность и вызывая чувство смутной тревоги. Впрочем, то, что происходит в финале, отнюдь не вызывает желанного облегчения: Монтегю Родс Джеймс, по признанию критиков и коллег, весьма преуспел в создании необычных образов зла, не имеющих точных аналогов ни в фольклоре, ни в литературе. Никаких скелетов и призрачных фигур, никаких горящих в темноте глаз — зато с абсолютной эффективностью выполняется задача жанра: разбудить воображение читателя и заставить его по-настоящему испугаться… на короткий миг.

«Мертвая Долина» и «Башня замка Кропфсберг» построены на местных преданиях; события в обоих случаях намеренно дистанцированы от читателя посредством «рамочного» повествования. От нас не требуется поверить или усомниться, лишь почувствовать атмосферу, встать на место героя, чьи переживания переданы с большой степенью детализации. Это тем более необычно, что автор — выдающийся архитектор и ученый — медиевист, от которого логично было бы ожидать строгости и рационализма. Стоит отметить, что Р. А. Крам создавал почти все свои архитектурные проекты в русле неоготики…

«Мистер Кершо и мистер Уилкокс» выглядит на первый взгляд как рассказ о страшном отмщении за обиду, обставленный, однако, в нарочито прозаическом духе, напоминающем о романах Диккенса (а русский читатель невольно вспомнит исполненную в несколько ином жанре гоголевскую повесть о ссоре двух Иванов), — в любом случае заглавие никак не предвещает загадочных событий, равно как и подробности финансовых дел наших героев. Впрочем, есть тут и еще один парадокс, заставляющий читателя окончательно «запутаться в уровнях реальности», — финал, отчасти открытый и упорно сопротивляющийся однозначному толкованию.

«У могилы Абдула Али» более всего напоминает этнографическую зарисовку, загадочные манипуляции одного из героев с мертвецами и мальчик-ясновидец воспринимаются как египетская экзотика, в принципе, вполне возможная. И немудрено: автор хорошо знал Египет, где провел много лет вместе с сестрой, занимавшейся археологическими раскопками. Впрочем, ни ироничные бытовые зарисовки (сама сцена на кладбище наполнена такими деталями и напрочь лишена романтического флера), ни ссылки на местные нравы и обычаи не избавляют читателя от тревожной мысли: история заканчивается вполне прозаично, но кто даст гарантию, что за этой прозой не скрываются иные, таинственные силы?

Читателя «Проклятого острова» поначалу может смутить длинная преамбула, в которой герой детально рассказывает, как он остановился в домике у озера в канадской глуши, дабы подготовиться к экзаменам, тем более, если честно, уютный и хорошо оборудованный домик в лесах Канады(!) не самый на первый взгляд подходящий антураж для таинственной истории. Однако же мало-мальски внимательный читатель быстро обнаружит тревожные знаки, рассеянные по неспешному, тягучему «описанию природы»: и то, что товарищи уехали, наказав остерегаться индейцев (помните, с чего начинаются многие сказки, вплоть до «Волка и семерых козлят»?), и следы недавнего пребывания человека в доме, и повышенная восприимчивость главного героя, очевидно уже издерганного подготовкой к экзаменам, к разного рода скрипам и шорохам, без которых в таких рассказах, пожалуй, никак нельзя, — само их отсутствие, кажется, способно встревожить еще больше.

«Тайное поклонение» возвращает нас к одной из любимых тем ранней готики — ужасам и преступлениям за монастырскими стенами. Главный герой возвращается в католическую школу, где некогда учился, и с самого порога его внимание привлекают разного рода странности — сначала безобидные и даже довольно приятные, затем откровенно страшные. Чудом спасшись, он обнаруживает, что старый монастырь давно уже лежит в руинах, а видел он всего лишь не нашедших упокоения преступных духов его обитателей. Это очень распространенный, почти стереотипный мотив (кстати, даже alma mater незабвенного Гарри Поттера выглядит в глазах «обычных» людей просто как развалины старого замка); впрочем, здесь нетрудно увидеть нечто совсем другое: горечь от невозможности вернуть зачастую идеализируемое нами детство, непреодолимую дистанцию между мировосприятием ребенка и взрослого.

«Ночь творения» нарочито неспешна и почти всецело подчинена дискуссии героев о сверхъестественном (в наше время это назвали бы парапсихологией). Заглавие многозначительно: помимо разнообразных теологических ассоциаций, оно намекает на темную сторону бытия, неподвластную рациональному мышлению. На протяжении всего рассказа медленно и тщательно выстраивается рациональное объяснение загадочных событий — лишь затем, чтобы в последний момент оно оказалось несостоятельным.

«Наследство астролога», по сути, даже не совсем новелла, а скорее антикварно-готический этюд. Часто в «страшных» рассказах особую роль играет некий старинный загадочный предмет — книга, произведение искусства, а то и вовсе предмет неизвестного назначения (которым, естественно, героям лучше было бы не интересоваться). Но в данном случае предмет становится центром притяжения, причем статичным — герои всего лишь узнают историю ювелирного шедевра. Обаяние этой истории — в красочных подробностях, хитроумном сплетении вымысла с исторически достоверными, но не менее удивительными вещами.

«Добытчик душ» — вариация на самую что ни на есть классическую тему «дома с привидениями». Сохранены здесь и многие традиционные мотивы — «толстокожий» герой, которого менее всего можно заподозрить в способности хоть как-то реагировать на потусторонние явления, и страшная семейная тайна, которая, конечно же, толком не раскрывается и оттого становится лишь более зловещей, и загадочная «нечисть», от которой едва удается сбежать, так и не проявляющая своей истинной природы, — и правильно, в конце концов, перед нами не учебник по физиологии и психологии привидений! Все это справедливо и в отношении другого рассказа того же автора, «Дух дольмена», в котором роль мистического губительного места играет овеянный легендами Стоунхендж. Отнюдь не оригинальная тема не должна отвратить читателя — это просто отличный повод познакомиться с «правилами игры», присущими жанру.

Короче говоря, выбирайте, читайте и ужасайтесь на здоровье!

Источник - Либрусек

Jun. 11th, 2012


neyasnii_shepot

Gertrude Atherton - The Bell in the Fog & Other Stories

   У издательства Wordsworth есть замечательная серия - Tales of Mystery and the Supernatural. По моим подсчетам,  сейчас в ней 75 книжек. Очень стильно оформленных, на мой взгляд (ну, в большинстве случаев). Конечно, тут много известных имен, но есть и встречающиеся лично мне впервые, да и насколько я смогла проверить, на русский язык вообще не переведенных. К сожалению, серия хороша для читающих и понимающих на английском, но хоть они-то могут порадоваться. Я пока приобрела 25 книжечек, а хочется, конечно, гораздо больше-) Так что, если у кого есть возможность и желание, в интернетах-магазинах они есть, да и в обычных книжных тоже.
   Но возвращаясь к теме поста. Одна из купленных книг - рассказы Гертруды Атертон. Ее биографию напишу позже, если соберусь с силами-) А пока вот этот сборник из указанной серии. Скан обложки от меня, содержание, и ссылки на онлайн-тексты.

Gertrude Atherton - The Bell in the Fog & Other Stories

atherton

The Bell in the Fog - на англ.
The Striding Place - на англ.
The Dead and the Countess - на англ.
The Greatest Good of the Greatest Number - на англ.
A Monarch of a Small Survey
The Tragedy of a Snob.
Crowned with One Crest
Death and the Woman - на англ.
A Prologue (to an unwritten play)
Talbot of Ursula

Или же здесь можно скачать весь сборник в различных форматах.

Jul. 24th, 2011


neyasnii_shepot

Статья - Истоки готического романа

   Особенности жанра готического романа. Пожалуй, ни одна жанровая модификация романа не обладает таким количеством кодовых понятий, метафор и образов, как готический роман. Его доминирующий образ – таинственная мрачная фигура, возникающая из не менее таинственного и страшного пространства. Монстр Франкенштейна поднимается во тьме с лабораторного стола, где над его созданием потрудился неутомимый ученый-экспериментатор, Дракула встает из собственного гроба, итальянец Скедони – из-под готических сводчатых строений Портичи, Амброзио блуждает в мрачных подземных катакомбах, Вельзевул из «Влюбленного дьявола» появляется в пещере около мрачных развалин. Случайно ли это? Готика отражает возвращение репрессивного начала, в котором подсознательная психическая энергия вырывается из ограничивающего ее сознательного эго. В XVIII в. успех готического романа объясняется возрождением потребности в трансцендентном бунте против тирании разума.
дальше...Collapse )

Oct. 7th, 2008


neyasnii_shepot

(no subject)

Сайты, где можно найти что-то про готическую литературу:

The Literary Gothic - замечательный сайт на английском языке. Очень много ссылок и на авторов, и на различные статья.
Vampire Resource Page - содержательный сайт про непоследних героев готических романов.
The Sickly Taper - скачать ничего не получится, но здесь есть списки различных работ, написанных по готике.
Horror Masters - здесь много текстов готических писателей
Книга Бет - а вот и сайт на русском)) Посвящен литературе ужасов и мистике. Здесь также можно скачать произведения (и главное, на русском; ведь не все владеют английским)). И есть интересные очерки.

Sep. 7th, 2008


neyasnii_shepot

Статья - Современная готическая литература

Помни о смерти
Современная готическая литература

                Самое древнее и самое сильное чувство человека — страх.
                                                                                      Г. Ф. Лавкрафт

От страха леденеет кровь в жилах, седеют волосы и останавливаются сердца. Впрочем, как и в медицине, разница между ядом и лекарством здесь только в дозе. Искусственно вызванные ужасы — своеобразное успокоительное средство, олицетворением которого может служить готическая литература.

..читать статью..Collapse )

Sep. 1st, 2008


neyasnii_shepot

Статья - О сверхъестественном в литературе и, в частности, о сочинениях Э. Т. В. Гофмана (В. Скотт)

Перевод А. Г. Левинтона
Вальтер Скотт. Собрание сочинений в двадцати томах. Т. 20
М.-Л., "Художественная литература", 1965

читать

neyasnii_shepot

Статья - О "Замке Отранто" Уолпола (Вальтер Скотт)

Перевод с английского В. Е. Шора
Уолпол. Казот. Бекфорд. Фантастические повести.
Серия "Литературные памятники"
Издание подготовили В.М.Жирмунский и Н.А.Сигал. - Л., "Наука", 1967

читать

Previous 10